Skip to content

Броня Розы (хроники мира Ультимы).

29.07.2011

Александр Сухарев.

Броня Розы (хроники мира Ультимы).

В стране миражей и снега,
Изменчивых радуг и света
С гор, созданных небом из туч,
Ударил вдруг черный луч.
И в этот, всем памятный, миг
На месте деревни убогой…
В ней жизнь, словно спячка в берлоге…
Из странных миров принесенный,
Неведомой силой рожденный
Вдруг замок прекрасный возник…
Надменный, торжественный звон
Был слышен со всех сторон.
И каждый тотчас притих:
И лекарь, и вор, и мясник.
И каждый жил только одним,
Сознаньем, как правда, сухим
Шагнул в этот мир господин.
Правитель, неведомый им.
И дымка добра или мгла
На город спокойно легла…
За веком пройдут века
Пока донесет молва
До каждого мира живого,
До пьяницы, вечно дурного,
До книжника и мудреца:
Что стало с тем солнечным краем,
В который лишь в снах мы летаем.
Быть может, расскажет душа
Историю мне до конца?

Музыка стихла. Жаркий и плещущийся вожделениями неукротимого человеческого естества гомон вновь вскипел, взметнулся как костер, лишь на миг пристыженный прохладой и сумраком, отрывшихся на миг иных далей, где властвуют иные законы, где правит бал красота, поэты становятся рыцарями, а не бродячими менестрелями. Гордое и вдохновенное выражение лица певца истаяло последними аккордами, прощальными словами и очарованием баллады, уступив место страху, ожиданию удара, затравленности всеми преследуемого потешного, чудного зверька. Художник и толпа развлекающихся монстров. Вдохновение и тупая злоба, красота и варварство, вечное искусство и толпы вандалов, рушащих статуи и уродующих фрески, как мрачноватые декорации грустного театра с хозяином по имени жизнь. Однообразная пьеса, прорастающая коридорами персонажей двойников, живых и умерших. Равнодушие, толика праздного интереса, как щедрый, неожиданный подарок судьбы, и привычная, тусклая злоба к прекрасному, непонятному и поэтому чуждому и должному, если не умереть, то смириться покорно и жалко перед обычными славными парнями и девчатами, обитателями любого мира, который называется миром людей, человечеством. Независимо от времени, страны, реальности.

Объедки и пустые бутылки полетели вместе c редкими монетами в съежившегося человечка, разом утратившего и королевскую осанку, и неземное величие, оставшегося совсем одним среди тех, кто именуется людьми, с его далеким, непонятно зачем открывшимся ему миром, нужным, в сущности, лишь ему одному. Джилл, скрипнув зубами от закипающей ненависти, рывком отбросил от себя массивный кабацкий стол. Следующим его действием должно было, вероятно, стать привычное вразумление силой черни, забывшей о приличиях, научение ее хорошим манерам и приближению к духу через телесные увечья и проповедь адепта братства крепких кулаков. Джилл на секунду увидел себя осатаневшей белкой, роняющей пену с оскаленной морды, бешено и бессмысленно мчащейся в колесе, с желанием добраться до верха совершенства и гармонии, неизменно оставаясь на одном и том же месте. Кровь успокаивалась, дыхание выровнялось. Его благородного и нереализованного порыва помочь певцу, защитить его от унижения и оскорблений никто не заметил. Джилл криво усмехнулся. Вернулся на место, поправил стол и вернулся к пиву и мясу, не обращая внимания на происходящее. За себя он мог постоять. А что касается всего остального … Он больше не был лордом. Его бывшие друзья могли торжествовать. Дон – Кихот сразился с десятком мельниц и умудрился поразить их. Но на дороге впереди, ухмыляясь, вырастали тысячи и тысячи новых чудищ. А на только что пройденном пути появились обиженные и разъяренные обыватели, недовольные исчезновением благодатного источника привычных комплексов и страхов. И старательно начинали прилаживать обломки друг к другу, к своим плечам, ногам, душам, угрюмо мечтая стать мельницами-чудищами после смерти, а, может быть, еще и при жизни, напевая песенки о том, как хорошо быть крутым, сильным парнем и каждому, кому только захочешь, дать по мозгам. Лица туземцев больших городов при этом становились мечтательными. Они видели себя суперменами при деньгах, силе, бабах и славе. Им было обидно из-за того, что Дон-Кихот, так грубо, без спроса и разрешения, разрушил их мечту, идеал, пример для подражания и символ надежды. Мечту следовало восстановить. Мельницы-оборотни снова скоро должны были замахать, замельтешить своими смертельными лопастями, перемалывая и пережевывая неосмотрительных путников, смельчаков, бросивших вызов привычному укладу дружелюбной человеческой жизни, с обычной улыбкой волчьей пасти. Поле, уставленное хищными мельницами до самого горизонта. Одинокий Дон-Кихот, упрямо скачущий вперед на очередную битву. И обыватели с пустыми глазами. Руками, непрерывно шевелящимися, как будто постоянно рвущими плоть ближних своих. Ртами, постоянно жующими мясо, подобранное на этом скорбном поле или выдранное из тел еще живущих.

Джилл, слегка покачиваясь, поднялся и отправился к выходу. В углу смачно били певца. Он молчал, закрывая руками лицо. Трактирщик вместе с другими почтенными завсегдатаями его заведения старательно ничего не видел. Он очень напоминал пахаря с картины «Падение Икара» Питера Брейгеля, художника реального мира, уже почти полностью сравнявшегося с миром фэнтезийным. Так же прилежно отворачивался, желая заниматься исключительно своим делом. За отдаленным от действия и от жизни столиком два местных мага-правозащитника неспешно потягивали вино и возмущались варварством и не цивилизованностью смертной казни, гнусно попирающей священное право на жизнь убийц и насильников, лишенных, таким образом, возможности раскаяться и перевоспитаться. В том, что когда-нибудь их подзащитные перевоспитались бы, просвещенные господа нисколько не сомневались. Сколько жизней они еще загубили бы, их нисколько не волновало. Джилл, проходя мимо толпы, развлекающейся избиением менестреля, неуловимым, не заметным ни для кого движением профессионального воина, выбросил руку к мясистому, стриженому ежиком затылку коренастого, затянутого в кожу малого, с наслаждением топчущего ногами уже неподвижную жертву. Чуть слышно хрупнуло. Малый умер, еще не успев упасть. Товарищи, досадливо отодвинув ногами его мешающееся тело, вернулись к приятному времяпровождению, даже не удосужившись разобраться в случившемся. Джилл подмигнул правозащитникам, вышел и захлопнул за собой дверь, освобождаясь от наваждения и давящей ауры человеческого муравейника или, может быть, лучше сказать присутствия волчьей стаи. Очередной день славного города Бритта заканчивался без чего-либо нового и необычайного.
* * *

Оставив позади трактир, город, Джилл медленно, чуть покачиваясь в седле, без цели и смысла все дальше и дальше углублялся в ночную Британию. Он вспоминал события прошедших месяцев. Разочарование. Крики восторженных толп, славящих любимого лорда. Паутину, неотвратимо охватывающую всю Британию.
– Какие мы, в сущности, наивные простаки. — Думал Джилл. – Мы наивно стремились убежать от пошлости и скотства мира реального в реальность фэнтезийную, полагая зажить новой жизнью, вдохновенной и благородной. Британия и была такой… До нашего прихода… Ждущей героев и подвигов, рыцарей и волшебников. Она, как шанс, данный богом и создателями игры человеку, стать лучше. Что же мы сделали в первую очередь? Разумеется, постарались его испоганить. Старый мир мы принесли с собой на своих плечах. Это не Британия облагородила нас, а мы сделали ее подобной тому, что было в нас и чем мы были в real life. Душа героя в его собственных нечистотах. Проще говоря, в дерьме. Благородные лорды, поливающие друг друга матом на форуме и назначающие стрелки. Аристократы, не умеющие связать двух слов, и злоба, злоба, а –ля – добро пожаловать в Британию как копию дна реальной жизни, с мечами вместо автоматов и гардами вместо милиции. О круглый стол, король Артур, Тристан и Изольда, поэзия, благородство и честь! Вы не для Британии. Замолчите, затаитесь и уйдите. Крутые парни прут. Им разных финтифлюшек и сентиментальностей не нужно. Они просты, как валенки, и жизнелюбивы, как медведи! Преобразуем мир фэнтези в мир нормальный! Таков должен быть лозунг новых пионеров. Нет. Правильно я снял полномочия лорда. Не все ли равно, где гнить? В real life или в Британии? Везде одинаковое скотство. Всюду найдется свой Бигсс из рассказа Бредбери «И по прежнему лучами серебрит простор луна», и человек будет блевать с похмелья среди дворцов волшебного города сказочной страны.
* * *
Проплутав по ночной Британии всю ночь, иступив меч о десятки случайно подвернувшихся под руку монстров, к рассвету Джилл оказался на кладбище города Юу. Около креста он увидел растерянного своим непривычным бессилием человечка в сером балахоне. – Ага. – Подумал Джилл. – Еще одного британца монстр четырехлапый или зверь двуногий где то поблизости завалил. Вот несчастный призрак к кресту и притопал. Воскрес, так сказать. – Слушай. Помоги мне. – Попросил бывший призрак. — Броня и шмотки у меня тут неподалеку остались. – И добавил, помолчав. – У циклопов. – Циклопы это не есть хорошо. – Подумал Джилл, окончательно выходя из меланхолии, и почему-то коверкая, видимо от волнения, слова на манер немца, получившего выгодное предложение разбить засевших в лесу партизан. Умения Джилла, кочевавшего из мира в мир, точнее с шарда на шард (и, наконец, обосновавшегося недавно на Утопии), пока еще были далеки от совершенства. Да и броня на нем была ничем не примечательная. Обычный скромный плэйт, без всяких прибамбасов. Впрочем, подлечив незнакомца, Джилл уже скакал по указанному им направлению. Последующие события развивались быстро. Выскочив на залитую лунным светом поляну парочка из пешего и конного оказалась удивленными носами прямиком к разъяренным мордам трех циклопов. – Ой – ей. – Забеспокоился Джилл, с трудом увернувшись от молниеносного выпада могучей лапы. – Неуютно как-то. — Отмахнувшись пару раз мечом, он уже подумывал благоразумно дать деру. В это время он заметил своего спутника. Отважный смельчак, презрев опасность, решительно кинулся к своим вещам, не обращая внимания на оторопевших от такого нахальства циклопов. Обиженно взревев, хозяйственные циклопы, забыв о Джилле, решительно кинулись в бой за собственность. Любимая присказка классика – Грабь награбленное!, — получала неожиданное фэнтезийное продолжение. В последующую пару минут Джилл с незнакомцем, проявляя чудеса изворотливости, увлеченно уворачивались от циклопов. Джилл всаживал в них стрелу за стрелой из своего замечательного, но, увы, слишком, маломощного эльфийского лука. Да и мастерства лучника Джиллу в этом мире еще не хватало. Набегавшись, друзья решили, что не стоит геройствовать чрезмерно. Вскоре обиженные, ограбленные и гневные циклопы остались позади. Повеселевший незнакомец, неожиданно спросил. – Слушай, а почему ты ходишь в такой простой броне? Хочешь, получше сделаю? – Хочу, ответил Джилл. И привычно спросил, памятуя актуальную заповедь о волчьем отношении человека к человеку, — Сколько? — Да, ты что. Зачем? — Рассмеялся незнакомец. — Вот руна. Давай реколься. — Через пару минут Джилл был облачен в новую броню, напоминавшую зарю.

– Броня Розы! – Думал Джилл. – Моя первая настоящая броня в этом мире! — С души незаметно уходила тяжесть. Броня и рассвет. Броня рассвета, падающего розовыми и оранжевыми бликами на брусчатку улиц города. Город просыпался. Солнце, смеясь, будило ласковыми лучами обитателей города. Каждый из них просыпался с радостью, забыв за ночь все то скверное, чем упорно пыталась наполнить его душу судьба, а, может быть, не судьба, а он сам, его злоба, зависть, лень. Человек, словно заново рождался, и имел шанс прожить новый день, как новую жизнь, лучше, дружелюбнее и радостнее. Джилл снова хотел жить. Всюду были не монстры, а люди, такие же, как и он сам. Они жили, совершали благородные поступки и подлости, гордились и стыдились, проживая свою жизнь с ее светлыми и темными тонами, выбирая — валяться в грязи или шагать гордо. Свобода выбора была у каждого. Каждый хотел счастья и долгой жизни, выбирая друзей таких же, как и он сам. Человеческий мир. Океан, плещущий иногда зноем и неистовством или радующийся умиротворенно очередному прожитому дню, ближним своим, чести и подвигам. Безбрежен океан и бесконечна жизнь! В броне, для которой рассвет был родным братом, Джилл мчался по Британии в ожидании новых встреч, приключений нового, теперь уже глубоко близкого ему мира.

Александр Сухарев (он же AleksPlayer, он же Sandr, он же Ron)

19 июня 2001 года, Екатеринбург

Реклама
Добавить комментарий

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: